О пьянстве

 Маленький барсучок выбрался наружу из норки слабой полевой мыши, украв зёрна для пропитания в холодную зиму. Барсук старался изгнать из себя бесов, но тьма поглотила разум и он вынужден был сдаться - лиса проглотила его и убежала на поляну.

 Валь, привет, королева! Это Ира с Москвы! Как у вас там? Да у нас-то чего… Слушай, я чего звоню, уже извелась прям вся. Вчера с мамкой говорила, представляешь, она говорит – Батуева рожает. Я не могу, говорю, какая Батуева, та, что у рынка живёт, что ли, а нас разъединили, связь эта дурацкая. Ты-то знаешь, какая Батуева? Как нет? А чего ты там делаешь-то, если не знаешь ничего?

 Ещё никогда евреи не подвергались такой дискриминации, как 16 декабря в квартире Димы Головкова. Надо сразу сказать, что в этот день Дима праздновал своё 45-летие, а сам он корнями уходил туда, откуда... В общем, был он еврей и черта его оседлости, указанная тёщей, уже с утра находилась в углу комнаты, на расстоянии двух вытянутых рук от столов с запасами спиртного и закусками. Там, в углу, стоял колченогий стул, на котором он и сидел, печально наблюдая за происходящим. Вначале, конечно, Дима пытался возражать, на что тёща вскользь, но сурово заметила, что у них здесь не иудейская Пасха и, если Диме что-то не нравится, он может сложить свои вещи на этот дурацкий стул и идти к своему посольству, где его с удовольствием примут. Дима обиженно замолчал. Минуты через три он не выдержал и сказал, правда, какую-то фразу про антисемитизм, за что тёща до минимума уменьшила сферу его интересов. А гости уже собирались. Они шумно заходили, шумно отдавали пакеты с подарками Диминой жене, шутили, смеялись и ещё более шумно рассаживались. Дима безучастно смотрел на всё это, в его глазах плескалась боль всего Ближнего Востока, а губы беззвучно шевелились

 продолжение

 продолжение

 продолжение

 продолжение

 продолжение

 продолжение